У НАС ИНТЕРЕСНО КАЖДОМУ!

Англия во времена Ричарда Первого Львиное Сердце

Глава XIII. 

В 1189 году от Рождества Христова Ричард Львиное Сердце унаследовал престол Генриха Второго, чье отцовское сердце он так безжалостно терзал и в конце концов растерзал. Как нам известно, Ричард с самого отрочества был бунтарем, однако сделавшись монархом, против которого могут бунтоваться другие, он вдруг понял, что бунтарство - это страшный грех, и в приступе благочестивого негодования покарал всех своих главных союзников в борьбе против отца. Никакой другой поступок Ричарда не мог бы лучше разоблачить его истинную натуру и вернее предостеречь льстецов и прихлебателей, доверяющих принцам с львиными сердцами.

Еще он заковал в цепи казначея своего покойного предшественника и держал его в темнице до тех пор, пока тот не открыл ему королевскую сокровищницу и собственный кошелек в придачу. Так что Ричард, львиное у него было сердце или не львиное, безусловно отхватил себе львиную долю богатств злосчастного казначея.

Ричард венчался королем Англии в Вестминстере, с невероятной пышностью. В собор он шествовал под шелковым балдахином, накинутым на острия четырех пик, каждую из которых нес именитый лорд. В день коронации произошел чудовищный еврейский погром, похоже, доставивший огромную радость массе дикарей, именовавших себя христианами. Король издал указ, запрещавший евреям (которых многие ненавидели, хотя они были самыми дельными торговцами в Англии) присутствовать на церемонии. Но среди евреев, понаехавших в Лондон со всех концов страны для того, чтобы поднести новому государю богатые подарки, нашлись-таки смельчаки, решившиеся тащить свои дары в Вестминстерский дворец, где от них, естественно, не отказывались. Как предполагают, один из зевак, якобы уязвленный в своих христианских чувствах, принялся громко этим возмущаться и ударил еврея, который пытался проскользнуть с подношением в ворота дворца. Завязалась драка. Евреев, уже проникших внутрь, стали выталкивать вон, и тут какой-то негодяй закричал, что новый король приказал истребить племя неверных. Толпа хлынула в узкие городские улочки и принялась убивать всех попадавшихся ей на пути евреев. Не находя их больше на улицах (так как они попрятались по домам и заперлись там), озверелый сброд кинулся громить еврейские жилища: вышибать двери, грабить, колоть и резать хозяев, а иногда даже выбрасывать стариков и младенцев из окон в разведенные внизу костры. Это страшное зверство продолжалось двадцать четыре часа, а наказаны были только три человека. И то они поплатились жизнями не за избиение и ограбление евреев, а за сожжение домов некоторых христиан.

Король Ричард - силач, непоседа, здоровяк, с единственной, весьма беспокойной, мыслью в голове как бы снести побольше чужих голов - был одержим желанием отправиться в Святую землю во главе огромной армии крестоносцев. Но поскольку огромную армию не заманишь даже в Святую землю без огромной мзды, он начал торговать коронными землями и, еще того хуже, высшими государственными должностями, беспечно вверяя своих английских подданных не тем, кто был способен ими править, а тем, кто мог подороже заплатить за эту привилегию. Вот таким манером, да продавая по высокой цене помилования, да держа в черном теле народ, Ричард набрал уйму денег. Тогда он препоручил королевство двум епископам, а брата Иоанна наделил большими полномочиями и владениями, надеясь тем купить его дружбу. Иоанн предпочел бы называться регентом Англии, но он был человеком хитрым и приветствовал затею брата, наверно думая про себя: "Пускай его воюет! На войне к смерти ближе! А когда его убьют, королем буду я!"

Прежде чем новобранная армия отбыла из Англии, рекруты вместе с прочими отбросами общества отличились неслыханными издевательствами над несчастными евреями, которых во многих крупных городах они убивали сотнями самым варварским образом. В одной крепости в Йорке во время отсутствия коменданта укрылось большое число евреев. Несчастные бежали туда после того, как на их глазах поубивали множество еврейских женщин и детей. Комендант явился и приказал его впустить.
- Господин комендант, мы не можем исполнить твое требование! - отвечали евреи с крепостных стен. - Если мы приоткроем ворота хотя бы на дюйм, ревущая за твоей спиной толпа вломится сюда и растерзает нас!
Услышав это, комендант воспылал неправедным гневом и сказал окружавшим его подонкам, что позволяет им перебить наглых жидов. Тут же вперед выступил один злобный монах-фанатик в белой сутане и повел чернь на приступ. Крепость держалась трое суток.

На четвертые сутки глава евреев Иоцен (который был раввином, или, по-нашему, священником) обратился к своим соплеменникам с такими словами:
- Братья мои! Нам нет спасенья! Христиане вот-вот проломят ворота и стены и ворвутся сюда. Раз уж нас, наших жен и наших детей ждет неминучая смерть, так лучше погибнуть от собственных рук, чем от рук христиан. Давайте истребим огнем те ценности, что принесли с собой, затем спалим крепость, а потом сгинем и сами!

Некоторые не могли на это решиться, но большинство согласилось. Евреи побросали все свои богатства в пылающий костер, а когда он дошел, подожгли крепость. В то время как кругом гудело и трещало пламя, взвиваясь до небес, объятых кроваво-красным заревом, Иоцен перерезал горло своей нежно любимой жене и закололся сам. Все остальные, у кого были жены и дети, последовали его жуткому примеру. Когда громилы ворвались в крепость, они нашли там (кроме нескольких забившихся в углы слабодушных бедняг, тут же и умерщвленных) лишь груды золы и обгорелые остовы, в которых невозможно было узнать образа человеческого, созданного благодетельною рукою Творца.

Положив столь дурное начало святому крестовому походу, Ричард и его наемники пустились в путь, не имея на уме ничего хорошего. Поход этот король Англии предпринял совместно со своим старинным другом Филиппом Французским. Первым делом монархи устроили смотр войскам, число которых доходило до ста тысяч человек. Потом они порознь отплыли в Мессину, что на острове Сицилия, где было назначено сборное место.

Ричардова невестка, вдова Готфрида, вышла замуж за сицилийского короля, но он скоро умер, и его дядя Танкред узурпировал трон, бросил вдовствующую королеву в тюрьму и прибрал к рукам ее владения. Ричард гневно потребовал освободить невестку, возвратить ей отнятые земли и оделить ее (как было заведено в сицилийском королевском доме) золотым креслом, золотым столом, двадцатью четырьмя серебряными чашами и двадцатью четырьмя серебряными блюдами. Танкред не мог тягаться с Ричардом силой, а потому согласился на все. Французского короля заела зависть, и он стал жаловаться, что король английский хочет единолично хозяйничать как в Мессине, так и в целом мире. Однако Ричарда эти жалобы нимало не трогали. За двадцать тысяч золотых он помолвил своего миленького маленького племянника Артура, тогда двухлетнего карапуза, с дочерью Танкреда. О миленьком маленьком Артуре речь еще впереди.
Уладив сицилийские дела без смертоубийства (что должно было его сильно разочаровать), король Ричард забрал невестку, а также прекрасную даму по имени Беренгария, в которую он влюбился во Франции и которую его мать, королева Элеонора (томившаяся, как вы помните, в тюрьме, но освобожденная Ричардом по его восшествии на престол), привезла в Сицилию, чтобы отдать ему в жены, и отплыл на Кипр.

Туг Ричард имел удовольствие подраться с королем острова из-за того, что тот позволил своим подданным ограбить кучку английских крестоносцев, потерпевших кораблекрушение у кипрских берегов. Без труда победив этого жалкого государишку, он взял его единственную дочь в прислужницы к госпоже Беренгарии, а самого короля заковал в серебряные цепи. Затем он опять пустился в путь вместе с матерью, невесткой, молодой женой и пленной принцессой и вскорости приплыл к городу Акра, который французский король со своим флотом осаждал с моря. Филиппу приходилось туго, потому что полвойска его было вырезано сарацинскими саблями и выкошено чумой, а храбрый Саладин, султан турецкий, расположился в окрестных горах с несметной силой и яростно защищался.

Где бы ни сходились союзные армии крестоносцев, они ни в чем не были согласны между собой, кроме как в самом безбожном пьянстве и дебоширстве, в оскорблении окружающих людей, будь то друзья или враги, и в разорении мирных селений. Французский король норовил обойти английского короля, английский король норовил обойти французского короля, а буйные вояки двух наций норовили обойти друг друга. Вследствие этого два монарха поначалу даже не могли договориться о совместном штурме Акры. Когда же они ради такого дела пошли на мировую, сарацины пообещали оставить город, отдать христианам Святой крест, освободить всех христианских пленников и заплатить двести тысяч золотых монет. На то им было дано сорок дней. Однако срок истек, а сарацины и не думали сдаваться. Тогда Ричард приказал выстроить перед своим лагерем около трех тысяч сарацинских пленников и зарубить их на виду у их единоземцев.

Филипп Французский не участвовал в этом преступлении: он уже отбыл восвояси с большей частью своего войска, не пожелав долее сносить деспотом английского короля, забеспокоившись о своих домашних делах и, кроме того, расхворавшись от нездорового воздуха жаркой песчаной страны. Ричард продолжал войну без него и провел на Востоке почти полтора года, полных приключений. Каждую ночь, когда его армия делала привал после долгого перехода, герольды трижды выкрикивали, напоминая воинам о той цели, ради которой они подняли оружие: "За гроб Господень!", и воины, опустившись на колени, отвечали: "Аминь!" И в пути и на стоянках они постоянно страдали от раскаленного воздуха пышущей жаром пустыни, или от сарацин, воодушевляемых и направляемых храбрым Саладином, или от того и другого разом. Болезнь и смерть, битвы и раны были их уделом. Но сам Ричард превозмогал все! Он сражался, как великан, и трудился, как чернорабочий. Еще долго-долго после того, как он упокоился в могиле, среди сарацин ходили легенды об его смертоносной секире, на чей могучий обух пошло двадцать английских фунтов английской стали. И века спустя, если сарацинский конь шарахался от куста у обочины, наездник восклицал: "Чего испугался, глупый? Думаешь, там прячется король Ричард?"

Никто не восхищался славными подвигами английского короля более, чем сам Саладин, его великодушный и доблестный противник. Когда Ричард слег с горячкой, Саладин послал ему свежих фруктов из Дамаска и девственного снега с горных вершин. Они часто обменивались любезными посланиями и комплиментами, после чего король Ричард садился на своего коня и ехал крушить сарацин, а Саладин садился на своего и ехал крушить христиан. При взятии Арсуфа и Яффы король Ричард навоевался от души. А в Аскалоне, не найдя себе более увлекательного занятия, чем восстановление каких-то укреплений, порушенных сарацинами, он прибил своего союзника, герцога Австрийского, за то, что этот гордец не пожелал унизиться до таскания камней.

Наконец, армия крестоносцев подошла под стены святого города Иерусалима, но, вконец раздерганная соперничеством, несогласиями и раздорами, вскоре отступила. С сарацинами было заключено перемирие сроком на три года, три месяца, три дня и три часа. Английские христиане под защитой благородного Саладина, охранявшего их от мести сарацин, сходили поклониться гробу Господню, а потом король Ричард с небольшим отрядом погрузился в Акре на корабль и отчалил домой.

Но в Адриатическом море он потерпел кораблекрушение и вынужден был пробираться через Германию под чужим именем. А надобно вам знать, что в Германии жило много людей, воевавших на Святой земле под началом того самого гордого герцога Австрийского, которого Ричард слегка прибил. Кто-то из них, без труда узнав столь примечательную личность, как Ричард Львиное Сердце, донес о своем открытии прибитому герцогу, и тот тут же захватил короля в плен на маленьком постоялом дворе близ Вены.

Сюзерен герцога, император германский, и король французский оба страшно обрадовались, узнав, что такой беспокойный монарх упрятан в надежное место. Дружба, основанная на сообщничестве в неправедных делах, всегда ненадежна, и король французский стал настолько же лютым врагом Ричарда, насколько сердечным был ему другом в его злоумышлениях против отца. Он придумал чудовищную сказку, будто на Востоке английский король пытался его отравить; он обвинил Ричарда в убийстве, на том же Востоке, человека, который в действительности был обязан ему жизнью; он заплатил императору германскому, чтобы тот держал пленника в каменном мешке. В конце концов, благодаря проискам двух коронованных особ, Ричард предстал перед германским судом. Ему было предъявлено обвинение во множестве преступлений, включая вышеназванные. Но он защищался столь пылко и красноречиво, что даже судей прошибла слеза. Они вынесли следующий приговор: пленного короля, во все оставшееся время его заключения, содержать в условиях, более приличных его сану, и освободить по уплате солидного выкупа. Требуемую сумму английский народ безропотно собрал. Когда же королева Элеонора самолично привезла выкуп в Германию, оказалось, что его там вовсе не жаждут брать. Тогда она именем своего сына воззвала к чести всех правителей Германской империи, и воззвала так убедительно, что выкуп был принят, а король отпущен на все четыре стороны. Филипп Французский тотчас написал принцу Иоанну: "Берегись! Дьявол сорвался с цепи!"

Принц Иоанн имел все основания бояться брата, которого гнусно предал во время его заточения. Вступив в тайный сговор с французским королем, он объявил английскому дворянству и народу, что брат его мертв, и предпринял неудачную попытку овладеть короной. Теперь принц находился во Франции, в городе Эвре. Подлейший из людей, он придумал подлейший способ подольститься к своему брату. Пригласив на обед французских командиров из местного гарнизона, Иоанн всех их поубивал и потом захватил крепость. В надежде смягчить этим геройским поступком Ричардово львиное сердце, он поспешил к королю и пал к его ногам. Королева Элеонора пала рядом с ним. "Ладно, я его прощаю, - сказал король. - Надеюсь, я также легко забуду о нанесенной мне им обиде, как он, конечно же, забудет о моем великодушии".

Пока король Ричард был на Сицилии, в его собственных владениях приключилась такая беда: один из епископов, которых он оставил заместо себя, взял другого под стражу, сам же начал чваниться и куражиться, будто всамделишный король. Узнав об этом, Ричард назначил нового регента, а Лоншан (так звали зазнавшегося епископа) улизнул в женском платье во Францию, где был привечен и поддержан французским королем. Однако Ричард припомнил Филиппу все. Тотчас после грандиозной встречи, устроенной ему его восторженными подданными, и вторичной коронации в Винчестере он решил показать французскому монарху, что такое сорвавшийся с цепи дьявол, и напал на него с великим ожесточением.

В ту пору у Ричарда дома случилась новая беда: неимущие, недовольные тем, что их облагают более непосильными налогами, чем богатеев, возроптали и нашли себе горячего заступника в лице Уильяма Фиц-Осберта, прозванного Длиннобородым. Он возглавил тайное общество, в котором было пятьдесят тысяч человек Когда его выследили и попытались схватить, он заколол человека, прикоснувшегося к нему первым, и, храбро отбиваясь, добрался до церкви, где заперся и продержался четверо суток, пока его не выгнали оттуда огнем и не пронзили на бегу пикой. Но он был еще жив. Полумертвого, его привязали к конскому хвосту, приволокли в Смитфилд и там повесили. Смерть долго была излюбленным средством утихомиривания народных защитников, но продолжая читать эту историю, я думаю, вы поймете, что и оно не слишком-то действенно.

В то время как французская война, ненадолго прерванная перемирием, продолжалась, один знатный вельможа по имени Видомар, виконт Лиможский, нашел в своих землях кубышку, полную древних монет. Будучи вассалом английского короля, он послал Ричарду половину отрытого клада, однако Ричард потребовал все целиком. Все целиком вельможа отдать отказался. Тогда король осадил Видомаров замок, угрожая взять его приступом и перевешать защитников на крепостных стенах.

В тех краях существовала странная старинная песня, пророчившая, что в Лиможе будет заточена стрела, от которой умрет король Ричард. Может быть, юный Бертран де Гурдон, один из защитников замка, часто пел или слушал ее зимними вечерами. Может, он вспомнил о ней в ту минуту, когда через прорезь бойницы увидал внизу короля, который вдвоем со своим главным военачальником ехал вдоль стены, осматривая укрепления. Бертран что было силы натянул тетиву, навел стрелу точно на цель, проговорил сквозь зубы: "С богом, родимая?", спустил ее и поразил короля в левое плечо.

Хотя поначалу рана не казалась опасной, она таки заставила короля удалиться в свой шатер и оттуда руководить штурмом. Замок был взят, а все его защитники, как и грозил король, перевешаны. Только Бертрана де Гурдона оставили в живых до государева решенья. Между тем неискусное леченье сделало рану Ричарда смертельной, и король понял, что умирает. Он велел привести Бертрана к себе в шатер. Юноша вошел, звеня цепями. Король Ричард посмотрел на него твердым взглядом. Бертран таким же твердым взглядом посмотрел на короля.
- Негодяй! - сказал король Ричард - Чем я тебе навредил, что ты захотел отнять у меня жизнь?
- Чем навредил? - ответил юноша. - Своими собственными руками ты убил моего отца и двух моих братьев. Меня ты собирался повесить. Теперь можешь казнить меня самой мучительной казнью, какую только сумеешь изобрести. Я утешаюсь тем, что мои мученья тебя уже не спасут. Ты тоже должен умереть, и мир избавится от тебя благодаря мне!

Опять король посмотрел на юношу твердым взглядом, и опять юноша твердым взглядом посмотрел на короля. Может статься, в эту минуту умирающий Ричард вспомнил о своем великодушном противнике Саладине, который даже не был христианином.
- Юнец! - сказал он. - Я тебя милую. Живи!
Затем король Ричард повернулся к своему главному военачальнику, который был рядом с ним, когда его настигла стрела, и произнес:
- Сними с него цепи, дай ему сто шиллингов, и пусть уходит.
Туг король упал на подушки. Перед его слабеющим взором поплыл черный туман, застилая собою шатер, в котором он так часто отдыхал после ратных трудов. Час Ричарда пробил. Он преставился сорока двух лет, процарствовав десять. Его последняя воля не была исполнена. Главный военачальник повесил Бертрана де Гурдона, предварительно содрав с него кожу.

Из глубины столетий до нас дошел один напев (печальная мелодия порой переживает многие поколения сильных людей и оказывается долговечнее секир с двадцатифунтовыми обухами из английской стали), с помощью которого, говорят, было обнаружено место заточения короля. По преданию, любимый менестрель короля Ричарда, верный Блондель, пустился странствовать по чужой стране в поисках своего венценосного господина. Он ходил под мрачными стенами крепостей и тюрем, распевая одну песню, пока не услыхал из глубины подземелья вторящий ему голос. Тотчас его узнав, Блондель в восторге вскричал: "О, Ричард! О, мой король!" Кто хочет, может этому верить, ведь верят и гораздо худшим сказкам. Ричард сам был менестрелем и поэтом. Если бы он не родился принцем, то, глядишь, стал бы неплохим парнем и ушел бы на тот свет, не пролив столько крови человеческой, за которую нужно отвечать перед Богом.




Ссылка: новостной портал "Аделанта-Инфо"